Публикации

 

ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ РЕГЕНТОВ XX ВЕКА

 

«Церковное пение является торжеством для радующихся,
утешением для унывающих, возвышает божественный закон, проповедует Бога…
Христианское пение должно быть пением сердца, а не одних уст:
каждый звук голоса должен быть звуком сердца, выражением мысли».

святитель Иоанн Златоуст

Галина Леонидовна Романюк,
руководитель заочной формы обучения регентско-певческого отделения
 

     Эти пожелания близки каждому из нас, но как важно иметь хороших наставников, которые бы могли показать на практике своим примером, как это исполнить. Есть удивительное место на Земле, святая гора Афон, где 20 монастырей возносят молитвы о всем мире. Именно там сохранилась преемственность и никогда не прерывалась традиция богослужебного пения.
     В 2011 году в Санкт-Петербурге на международном фестивале «Академия православной музыки» о современной певческой практике на Афоне рассказал главный протопсалт-святогорец (главный певчий), монах Иаков – сегодняшний носитель византийской традиции пения.
     Святогорская школа пения—лучшая в Греции. Все песнопения берутся из круга обихода и делятся на медленные (длительные) и быстрые (краткие). В монастыре нет профессиональных певчих. Знатоки музыки идут впереди и ведут за собой других, остальные следуют за ними и достигают достойного уровня.
     Пение в монастыре – это послушание. Музыковеды изучают только одну сторону, музыкальную. Для монахов-певчих—это совсем другое. Это их жизнь, их служение, в их пении—молитва Церкви. Старые монахи, отцы-старцы—основа монашеского хора. Во всём за ними первенство. Тут неважно, есть ли хороший слух или голос. Молодые монахи и послушники учатся, помогают, закрывают глаза на ошибки и несовершенства старых монахов. Так идёт обучение молодых. И идёт оно очень медленно. Старцы не делают исключения никому: если видят, что молодой монах стал заноситься, поучать других или ему не нравится, как поют остальные, например, старые монахи, у которых уже и голос становится неровным, и случаются ошибки. Старцы сразу удаляют такого гордеца и ждут, когда он исправится. У нас на богослужении поют самые смиренные монахи. Гордых нет, так как это повредит им в духовной жизни.
      На Афоне сохранилась свобода пения. Это хорошо слышно в живых записях: певчие могут ошибаться, петь не вместе, но такое пение нравится, оно волнует души людей. Молодые монахи всегда учились пению у старцев, так происходит и сейчас, то есть, по всей вероятности, наша манера пения такая же, какой была в древности.
      Главное назначение богослужебной музыки, пения церковных хоров – жизнь по заповедям Христовым.
     Старинные русские церковные песнопения произошли от византийских образцов. И как хотелось бы вместе с удивительными распевами, пришедшими к нам из Византии перенять и сохранить их внутренний дух
     Сегодня наша Православная Церковь обладает богатейшим количеством церковных распевов и напевов, и это результат многосотлетнего церковного творчества. Игумен Никон (Смирнов), размышляя о церковном пении, писал:  «Народное пение в храме своим естественным исполнением должно служить в известной степени мерилом для регента. Оно подскажет, в каких пределах держать темп хора, например, спешка не свойственна общему народному пению и это служит сдерживающей мерой и для хора. Простота народного пения удержит регента от выбора концертных произведений. Пение с народом в храме определяет собою норму громкости и для клироса. Действительно общее пение стоящих в храме прихожан исключает крики голосов, оно естественно к этому призывает нас и церковный устав. 
     Ошибается тот регент, который думает все внимание молящихся приковать к своему хору через мастерство исполнения композиторских песнопений. Богослужебное пение органически связано со священнодействующими алтаря. Несомненно, что самый малый, но выученный репертуар чрезвычайно способствует поющим проникнуться в песнопение и почувствовать сладость молитвы».
     Оптинский старец схиархимандрит Варсонофий говорил, что «ноты связывают певца по рукам и ногам…» Одни красивые звуки без содержания. А слова ускользают от внимания, молитвы нет». Левые любительские хоры нередко помогают своей простотой создать молитвенную атмосферу на клиросе и в храме.

  
 
     Наш современник Евгений Тугаринов, имевший опыт регентования в Лондоне, в настоящее время регент православного хора Богоявленского Елоховского собора в Москве, руководитель детской хоровой студии «Царевич», размышляя о церковном писал, что «...церковные хоры не должны быть отдельно от церковного люда, прихожан. Они не должны заниматься хоровым искусством ради искусства. До революции в храмах прихожане пели с клиросом если не всю службу, то большую её часть. А церковные хоры порой составляли несколько сот человек, и понятно, что далеко не все из них были певчими».
     Протоиерей Анатолий Правдолюбов (регент, пастырь, композитор) писал: «Горе тебе регент, если в деле твоём ты даёшь место лени, холодности, рассеянности, если не вникаешь в его. Горе тому хору, который мешает молиться, исполняя сладкую чувственную музыку; который разговаривает, хохочет и возится на клиросе во время чтения псалмов, будто не в церкви себя чувствует. Если нет благоговения, вытекающего из ощущения присутствия Божия, что достигается только «хождением пред Богом», то хор непременно будет петь по-мирски, и будет приносить на Божий жертвенник чуждый огонь. Хорошо воспитанный церковный певец все при пении забывает, сердце его горит в молитве, что ярко сказывается и в пении его, благодатно-вдохновенном, пронзающем души. Перед каждой службой и во время её усиленно проси Господа, чтобы Он послал тебе истинно церковные уста, чтобы Сам помог тебе в этом великом и весьма трудном деле».
     Однажды протоиерею Петру Турчанинову владыка благословил за два дня до Великой Субботы сочинить и разучить новый аллилуарий. И вот природный талант композитора не мог выжать из себя ни единого такта, и вдруг ночью под Великую Пятницу слышит он в сонном видении небожителей, поющих известное трио, прекрасное «Воскресни Боже…», на другой день певцы уже пели на службе, а владыка, благословляя счастливого композитора, с немалым удивлением сказал: «Ну, отец Пётр, Бог тебе помогает!»
     Хотелось бы вспомнить удивительного человека архимандрита Матфея (Мормыля) – регента-легенды Троице-Сергиевой Лавры. Отец Матфей руководил пением в обители преподобного Сергия 48 лет, за это время он сумел раскрыть певческий талант у десятков тысяч семинаристов, им была создана своя школа церковного пения, переложено огромное количество песнопений на Лаврские распевы.
     В беседе с Николаем Денисовым на вопрос какой же у него главный принцип в ведении богослужения, отец Матфей отвечал: «Провести службу так, чтобы несовестно было ни перед Богом и святыми, ни перед распевщиками и музыкантами. Прежде всего должен был выдержан принцип осмогласия. Все, что необиходное требует большой фильтрации, негласовые песнопения необходимо приблизить к манере обихода, в соответствии с русской традицией. Даже обычное «Господи, помилуй» взвешиваешь – насколько оно соответствует церковности.
     В работе с мужским и смешанным хором я стремлюсь приблизиться к звучанию детских голосов. О характере дыхания я новичку говорю, что, если поставить палец между верхними зубами и нижними – получается щель, через которую он дышит, именно сюда, выше этой цели должен подаваться звук. Есть понятие маски, для меня оно существенно. Лицом человек должен петь: надбровники, носовой резонатор, корни верхних зубов (верхняя же челюсть пористая, а нижняя сплошная).
     Я строю интонацию в пении на том, чтобы у меня за счёт верхней челюсти, выше корней верхних зубов, благодаря нёбу – собирался звук. И чтобы он не уходил ниже верхних зубов, чтобы был – как под колоколом. Тогда можно добиться церковной интонации. Спевки стараюсь проводить 2 раза в неделю, хор необходимо держать в рабочей форме. Когда учишь, тогда и научишься. Звук должен быть слугой Слова.

Отец Матфей использовал в своей работе с певчими такое стихотворение:

Чтоб красиво петь до гроба,
Купол сделайте из нёба,
Станьте полым, как труба,
И начните петь со лба.

Ощутите точки две:
В животе и в голове.
Провалите на живот
И пошлите звук вперёд.

Чтобы петь и не давиться,
Не забудьте удивиться.
Вдох короткий, как испуг,
И струной тяните звук.

Если вы наверх идёте,
Нужно глубже опирать.
Всех тогда переорёте,
Хоть и нечем заорать.

Если ж вниз идёте вы,
Не теряйте «головы».
Не рычите, словно зверь,
«Открывайте мягко дверь».

Что такое «звук прикрыть»,
Очень трудно объяснить.
Чтоб прикрытие найти,
Надо к «Е» прибавить «И».

«А» — где «О», а «О» — где «У»,
Но не в глотке, а во лбу.
И со лба до живота
Лишь провал и пустота.

Пойте мягко, не кричите,
Молча партии учи́те;
И не слушать никого,
Кроме Бога одного!

(Стих-наказ существует с XVIII века в монастырях, где певчих обучали пению)
      В молодости о. Матфей совершал паломничества в Почаев и Киево-Печерскую Лавру. Он вспоминал, как киевские монахи (до закрытия Лавры их было около 200 человек) пели по-монастырски, руководимые владыкой Нестором и как почаевские монахи пели тропарь «Пред святою иконою, Владычице…», пение это было неподражаемо, и оно стало для о. Матфея образцом соборности, молитвенности и духоносности в церковном монашеском пении.
      Неся послушание уставщика и регента, он сумел записать с Лаврским хором 10 уникальных дисков, охватывающих весь богослужебный круг церковных песнопений.

    Протоиерей Михаил Фортунато (священник и регент, часто проводивший совместные семинары с о. Матфеем) вспоминал: «Богослужения с участием хора о. Матфея всегда носили глубоко молитвенный характер. Они были славословием Богу от первого до последнего звука. Эти службы казались такими естественными, органичными. Отец Матфей всегда молился на клиросе. Это был его дивный дар».
    Этим даром в ведении служб обладал и сам о. Михаил (Фортунато), он писал: «В церковном пении не должно быть места ничему чрезмерному, особенно слишком громкой или тихой звучности, резких перемен темпа, тональности—все чрезмерное нарушает гармонию с небом. Церковное пение—это молитва, но только молитва всей Церкви, а не лично регента».
     Регент храма Христа Спасителя Илья Борисович Толкачёв так охарактеризовал его служение: «Архимандрит Матфей сумел в богослужении доносить дух молитвы хоровой, общественной, молитвы многоголосной, но собранной и оформленной, слитой в унисон по своему состоянию. О. Матфей озвучивал не партитуры, он озвучивал души. Пел не только хор, пел весь храм (не в голос конечно)».
     Отец Матфей не признавал бесстрастную и равнодушную молитву клироса, он сам пламенел и требовал этого от других. Евгений Кустовский сравнил о. Матфея со сгустком заразительной творчерской энергии, каким и должен быть «регент всея Руси». Он писал, что на клиросе должна присутствовать радость совместного участия, соединения всех воль в одну – не через подавление всех воль в одну, а через свободное слияние характеров и индивидуальностей. «Молится регент— молится хор. Молится хор—молится и храм…», – говорит игумен Никон (Смирнов).

Галина Леонидовна Романюк,
руководитель заочной формы обучения регентско-певческого отделения,
старший преподаватель