МЫ БЫЛИ ПЕРВОПРОХОДЦАМИ
Беседа с первым директором Минского духовного училища

Протодиакон Николай АВСИЕВИЧ нес послушание директора 5 лет — с момента возрождения училища в 1989 году по 1994 год.

— Отец Николай, расскажите, как и с чего началась работа училища.
— В 1988 году, после празднования 1000-летия Крещения Руси, началось возрождение церковной жизни, и приснопамятный владыка Филарет стал настоящим миссионером для Беларуси. Владыка возродил всё — приходы, штат священников, звон колокольный, епархиальные псаломщицкие курсы — всё-всё. И возродил так тонко, медленно, красиво, аккуратно, не ломая ничего, как может только талантливейший, глубочайший человек. Это не только миссионер, а личность, глыба, ведь он все в Беларуси поднял на высочайший уровень! И дай Бог, чтобы этот уровень сохранился, сколько мы будем жить.

Помню, в 1989 году зимой митрополит вызывает меня и говорит:
— Отец Николай, давай будем возрождать духовное училище.
Я отвечаю:
— Владыка, я не знаю, как.
— Я тоже не знаю.
— Владыко святый! Благословите, я поеду в Одессу. (Я оканчивал там семинарию, после нее — Московскую духовную академию). Там у меня остались конспекты, поговорю с преподавателями.
— Езжай.

Я съездил, меня в Одессе очень радостно встретили, подарили конспекты. И начали мы работать.
Что начали преподавать: Новый и Ветхий Заветы, музыку. Таисия Александровна Миронова преподавала теорию музыки, покойные протодиакон Леонид Ракицкий — гласовое пение, а иеромонах Серафим, иподиакон владыки, — Закон Божий. Я преподавал церковный Устав.
Так в январе 1989 года впервые после революции на территории Советского Союза, еще до его распада, открылось духовное училище. Оно было самым первым — только на следующий год открыли в Москве. Мы были первопроходцами.

— А сколько вообще собрали педагогов? Около десятка получилось?
— Да что вы! Начинали всего с шести. А потом подключались другие, даже некоторые ученики стали преподавателями. Например, игумен Геннадий Мошенский.  Сейчас он в Александро-Невской церкви служит, а когда-то был дирижером в оперном театре.

— Более того, с 1980 года — заслуженный деятель искусств БССР.
— Так вот, когда этот человек с первым набором пришел в училище, я его прозвал «совопросник века сего», потому что он задавал мне такие вопросы, на которые я не мог ответить сразу. Приходилось искать источники — литературу. То есть человек интересовался глубоко. А позже он сменил меня на посту директора духовного училища.

— Самое интересное: сколько народу пришло учиться в том памятном 1989-м?
— 71 человек. Были среди них и люди в возрасте, лет 70-ти, и матушки, которые управляли хором у своих батюшек. Для поступления в училище надо было только взять благословение священника и предоставить справку о крещении. Приехали тогда к нам со всей БССР — изначально ведь одна епархия была.

И очень интересно владыка Филарет выразился: «Ну что, отец Николай, со всех сёл Бог свёл. Давай всех принимать! Будем учить». Удивительные слова!

Сложный вопрос был: где всем приезжим ночевать. Устраивали в гостиницу. Искали, чтоб подешевле. В этом помогал Иван Наумович Цырульник из канцелярии епархии. Кормили всех обедом в столовой. Правда, учащиеся приезжали только на три дня: понедельник, вторник и среду.

— Отец Николай, а почему выбор Владыки пал на вас? Почему именно Вам он поручил заботу об училище?
— Дело в том, что я с детства любил музыку. У моего папы был радиоприемник. И я, когда слышал по нему любую музыку, запоминал и пел — хорошая музыкальная память. Бывало, иду по селу, где мы жили, и песни пою. Причем, очень Ободзинского любил петь, за что, когда еще до семинарии работал в Слониме, меня прозвали «Ободзинским».

В Московской духовной академии я параллельно окончил регентский класс под руководством Николая Васильевича Матвеева, известнейшего регента, который управлял хором на Ордынке в храме «Всех скорбящих Радость». Он тогда собрал элиту, самых лучших, образованных людей, которые преподавали нам все музыкальные дисциплины, а сам вёл церковные. Учебу я окончил с «серебряным камертоном».

Вот и сделали на меня такую ставку. На 4-м курсе академии я подал прошение, желая быть священником. Но митрополит Владимир (Сабодан), впоследствии Экзарх всея Украины, сказал мне: «Подожди. Вот приедет из Парижа владыка Филарет, он хочет с тобой иметь беседу». Приезжает Владыка и говорит: «Отец Николай, ты мне нужен диаконом и регентом». И в 1980 году в Свято-Духовом соборе Минска я был поставлен уставщиком и нес ответственность за службы в Кафедральном соборе. За год там был восстановлен весь богослужебный цикл.

Когда после благословения митрополита я приехал в Минск, то занялся и «малым» хором. Это были прихожане, которые не имели никакого музыкального образования. Я учил их петь «на слух», т. е. по двадцать раз повторяли одно и то же место и таким образом запоминали. Где-то за год удалось поднять этот хор на уровень, и когда были отпуска у наших регентов, протодиаконов Петра Лешкевича и Леонида Ракицкого, прихожане заменяли большой хор с певчими даже из оперного театра.

Пели мы известный обиход Бахметьева-Львова. Хоть я оканчивал Московскую духовную академию, но не взял московский распев. И Владыке определенно сказал: «Белорусы во всех селах поют обиход Бахметьева-Львова. Он издан еще в 1929 году архиепископом Пинским Александром (Иноземцевым) как «Полесский сборник». Поэтому надо здесь именно этот распев брать — он у людей на слуху».

Вообще, классика церковной музыки необыкновенная, выше ее нет! В советское время для всех концертов Бортнянского (а их 35) были написаны другие слова. И хотя они вообще не вписывались в эту музыку, ее играли, потому что она прекрасна, это шедевры!

А взять знаменитый Московский Синодальный хор. Ведь он был на уровне оперного театра. Именно его в 1911 году послали в Европу, и там все были в трансе: как можно так петь? Как возможна такая высота?

Теперь мы начинаем приближаться к этому уровню, происходит возрождение. И церковная музыка хороша тем, что через эту красоту необыкновенную люди тоже воцерковляются.

— Какие сроки обучения были в те первые годы работы училища?
— Вначале обучение длилось один год. Для чего? Чтобы быстрей обеспечить вновь открытые приходы псаломщиками. Людей не хватало абсолютно.

У нас было три специальности: регент-псаломщик, который мог создавать хор и дирижировать им; псаломщик, который мог запевать и знал, как соединять службы; и просто чтец, которым мог быть человек и не имеющий слуха. Даже бабушек учили этому.

— Расскажите о тех учащихся, кто больше всего запомнился, и о каких-то особых, знаковых событиях.
— Удивительные были люди! Помню матушку Агриппину, старушку, она говорила: «Господи, как я рада, что успела на своем веку научиться! Отец Николай, спаси Вас Господи! Владыку Филарета спаси Господи! Я теперь своего батюшку буду учить». «Ну, смотрите, — говорю, — батюшка все равно главный» (смеется).

Люди с энтузиазмом, с воодушевлением, с необыкновенной любовью восприняли возможность учиться. А потом разъехались по всей Беларуси, и даже в Иерусалиме есть наши ученики. Кто-то в монашество пошел…

А в 1991-м году мы принимали Святейшего Патриарха Алексия, на выпускном вечере он лично вручал выпускникам документы об окончании училища. Это было, конечно, незабываемо: сам Патриарх! Радость была и когда какие-то делегации приезжали, преподаватели из Москвы…

— Как шло развитие духовного училища?
— Мы возрастали постепенно. Начали с минимума: дать учащимся Ветхий Завет, Новый Завет, Литургику для практического применения. Ну и по музыке, насколько кто мог воспринять: сольфеджио, гармонию, пианино. Позже другие дисциплины добавились — и нравственное богословие, и катехизис. Главное для нас было, чтобы человек мог объяснить вопросы веры «совопросникам века сего», дать ответ, когда его спрашивают.

Это был минимум, который постепенно вырос в огромное духовное училище.

— Вы сказали, что сразу более 70-ти человек пришло учиться. А в последующие годы количество учащихся росло?
— Нет, но в пределах 40-50 человек всегда было. Позже в Слониме открылось духовное училище и в других местах...

— После долгого периода агрессивного атеизма как люди реагировали на новые знания, на училище с новой, духовной спецификой?
— В основном был энтузиазм, слушали с открытым ртом, потому что ничего подобного до этого не слышали. Людям рассказывали настоящее учение Церкви, и они с радостью воспринимали, и бояться уже было нечего. Порыв был необыкновенный, все как бы вырвались из тьмы, из каких-то уз, и хотели узнать как можно больше. Люди искали знаний, просто рвались к ним. Просили, где еще почитать, где найти?

— А духовной литературы в те годы был минимум. Еще не начали активно издавать.
— Да, и брали всё, что было. На полках ничего не залеживалось. Это потом появился такой объем литературы, что священники не могли справиться и все просмотреть — бывали же и опасные книги. Много вопросов задавали. Озадачивали. Приходилось искать ответы. Но это хорошо.

Я вам скажу, что и сегодня катехизаторское отделение духовного училища очень востребовано. Ведь люди вечером, уставшие после рабочего дня, идут познавать, им интересно. Они хотят правильно поступать с людьми на работе и в семье. Это большое дело. Там искание веры, даже порой искания себя.

— Веровать лучше, разумея. Без этого вера может стать суеверием. Когда человек не знает сути христианства, не знает Писания как такового, не читал толкований, как ожидать от него здравой, трезвой веры? Пусть он и в церковь ходит...
— Согласен, сто процентов. Акцент может оказаться на внешней форме без внутреннего содержания. А это уже опасно.

— И «народные» традиции по принципу «так верили наши родители, предки — и мы так верим» становятся более важными, чем Священное Писание и опыт святых отцов…
— К сожалению, это беда. Очень тяжело изменить в человеке то, что входит в него с детства. Важно сразу правильно научить ребенка — и он на всю жизнь запомнит. А когда учат уже в 20 лет...

— Однако в 1990-х большинство приходило к вере именно в зрелом возрасте…
— Я вам даже больше скажу, ярые атеисты — директор и завуч школы, — которые смеялись, что с крестиком хожу, и ругали моего папу-священника, стали потом необыкновенно верующими. Просто эти люди искренне веровали идеологии, а после поняли, что она пустая, и увидели, что смысл жизни совершенно другой. И уверовали.

— Прошло больше 30-ти лет. На ваш взгляд, духовная грамотность прихожан повысилась?
— К сожалению, нет. Большая проблема, что у нас нет доступа к школе. Что такое факультатив? По желанию. На факультатив пойдут 3 человека, ну, 10. А остальные?  Семьи тоже не воцерковленные. Хорошо, мы сейчас крестим. А результаты? Это единицы на 2 миллиона в Минске. И на крещении всё угасает. Дальше человек не воцерковляется. И крёстные не хотят воцерковляться. Состояние людей какое-то непонятное…

— А в отношении церковного пения ситуация лучше? Как мне кажется, сейчас в храмах поют гораздо лучше, чем в 90-х.
— По церковному пению вопросов нет.

— Получается, что в области подготовки регентов, чтецов и псаломщиков пока удалось сделать больше, чем в сфере катехизации?
— Да. Но все же на периферии нет такой школы, как в столице. И потом, везде должен быть энтузиаст своего дела. Все зависит от личности. Например, такой как Виталий Соболевский, регент Архиерейского хора Кафедрального собора. Он молодец, так любит свое дело и так много делает!

— Отец Николай, Вы до сих пор преподаете в училище, а почему оставили должность директора?
— В 1990-е я преподавал и в училище, и в семинарии — ездил в Жировичи. Там еще приходилось заниматься семинарским хором. И после пяти лет управления МинДУ, сказав, что просто не потяну, не укладываюсь во времени, попросил у владыки Филарета полностью перейти на работу в семинарию.

— Когда смотришь на фото первых выпускников, возникает вопрос: почему все они сделаны в епархиальном управлении?
— Тогда же не было другого места для занятий духовного училища, и потому они проходили в епархиальном управлении. Владыка Филарет жил там же и всегда поздно ложился, спал три-четыре часа — и уезжал на приходы. А тут приходят, начинают играть на фортепиано… И он все это переносил с любовью. Владыка настолько объединял всех своим терпением!

И знаете, что интересно, в те первые годы эти 70 человек были как семья, в полном смысле слова. В училище была необыкновенная поддержка, никаких антагонизмов. Трудности, конечно, были, но все покрывалось любовью — она объединяла.  

Беседовала Елена Наследышева
Фото из архива отца Николая Авсиевича, mindu.by, Александра Мизея

 

 

Галерея изображений

Посмотрите вложенную галерею изображения онлайн в:
http://mindu.by/index.php/component/k2/item/525-my-byli-pervoprokhodtsami#sigProGalleria4abe54ef27
joomlamodniyportal.ru